Синология.Ру

Тематический раздел


Кравцова М.Е.

Буддизм как социальный и культурный феномен китайского общества

8. Учение о вселенском правителе как инвариантная модель верховной имперской власти

Если абстрагироваться от специфических древнеиндийских и буддийских идеологических и этнологических деталей (как, например, обладание царем чакры, его принадлежность к варне кшатриев, соблюдение «дней упошадха» и так далее), то выясняется, что в разбираемом учении содержится модель верховной власти, которая действительно могла быть реализованной в любых этнокультурных и историко-политических условиях. Согласно этой модели, правитель есть земной человек, принадлежащий к местному правящему дому или социальной элите общества и получивший санкцию на верховную власть от самих природных стихий по причине его врожденных способностей и добродетелей. Осуществляемое же им правление должно опираться исключительно на нравственные ценности. Ввиду отсутствия в этом учении собственно религиозного элемента, включая идею покровительства правителя конкретными божественными персонажами, оно находится вне какой-либо определенной религиозной системы.

Выделенная модель оказывается тождественной модели верховной власти, исходно существовавшей в Китае в виде тоже архаического по происхождению культа правителя, который затем подвергся концептуализации в местных философских системах, в первую очередь, в конфуцианстве. При сопоставительном анализе учения о вселенском правителе и конфуцианской концепции верховной власти нетрудно убедиться в типологическом сходстве всех их ключевых идеологем (см. приложение, таблица IX). В обоих мировоззренческих комплексах правитель помещается в центре мирового пространства, персонифицируя его сакрально-политический фокус, и выступает гарантом социокосмического порядка. Право на верховную власть подтверждается обретением им знака свыше (буддийская чакра и китайский «Небесный мандат», тянь мин 天命). При этом от правителя требуется обладание им физических сил, мужской потенции (реликты, напомним, универсальных для народов мира архаических представлений о светском иерархе), врожденных способностей (в первую очередь, мудрости) и добродетелей. Хотя в обоих случаях правитель признается военным лидером страны, определяющим условием осуществления им праведного правления называется отказ от насилия и управление посредством проповеди нравственных ценностей. Еще одним важнейшим условием осуществления праведного правления оказывается наличие у правителя помощников, набор которых тоже в целом совпадает в обоих комплексах. Таковыми в них полагаются советник правителя, то есть лицо, пользующееся особым духовным авторитетом у современников, должностные лица, отвечающие за экономику и обороноспособность страны. Обязательным также является наличие у правителя супруги, которая выступает воплощением женского начала мира. Совпадают даже такие нюансы, как порядок престолонаследия: требование добровольного отречения правящего государя от власти по достижении им преклонного возраста (или — для Китая — в случае его несостоятельности как светского иерарха) и наследование трона по праву первородства. Для китайцев типологическое сходство учения о вселенском правителе с национальными концепциями верховной власти усиливалось еще и тем, что вся используемая в китайских переводах индийских текстов лексика социально-политического характера являлась производной от соответствующей китайской терминологии, что специально оговаривается в примечаниях к предлагаемым переводам.

Итак, модель верховной власти, содержащуюся в раннебуддийском учении о вселенском правителе, правомерно рассматривать в качестве типологического варианта архетипического комплекса представлений о государе, который, как свидетельствует культура Китая, был присущ различным региональным общностям и является, видимо, идеологической универсалией для определенного этапа развития мировой цивилизации.

Именно приоритет нравственных ценностей и отсутствие в учении о вселенском правителе религиозного элемента, обязательного для реализации в политической практике, делали это учение привлекательным для региональных светских властей, независимо от их вероисповедания и местных культурно-религиозных нормативов. Этим и объясняется способность буддизма функционировать в качестве государственного вероучения в самых разных по уровню развития и характеру их национальных идеологических систем странах.

Теперь несколько предварительных замечаний о самих предлагаемых переводах. Все они выполнены с оригинальных текстов, которые никогда ранее не переводились в полном виде на европейские или русский языки. Так как в оригинальном издании комментарии к текстам отсутствуют, все примечания к переводам являются авторскими и выполнены на материале широкого круга китайских источников и с учетом толкований и интерпретаций, содержащихся в авторитетных словарно-справочных изданиях (как современных, так и традиционных), в уже опубликованных на русском языке переводах буддийских сочинений и в научно-исследовательских работах. При переводе оригинальных текстов преследовалась цель передать не только их содержание, но и литературно-художественное своеобразие. Этим объясняется сохранение в предлагаемых переводах повторяющихся по смыслу фрагментов (в переводах палийских сутр на английский язык они опущены), которые относятся к числу специфических композиционных приемов канонических сутр как литературных произведений.

 [Вверх ↑]
[Оглавление]
 
 

Новые публикации на Синологии.Ру

Вечер памяти профессора Тань Аошуан
Анализ русского перевода танской поэзии в герменевтическом аспекте Дж. Стайнера (на примере цзюэ-цзюй Бо Цзюй-и)
Поздравление Юрия Владимировича Чудодеева с 90-летним юбилеем
Особенности перевода на китайский язык некоторых терминов русской религиозной философии в XXI в.
Визуальное оперирование письменными знаками в китайской культуре: от традиции к кибер-культуре


© Copyright 2009-2022. Использование материалов по согласованию с администрацией сайта.