Специфика китайской традиционной науки

 
Проблема атомистики вообще имеет кардинальное значение для определения специфики китайской научной и философской мысли. Китайские мыслители, по-видимому, самостоятельно не создали никакого варианта атомистики. Все субстратные состояния как материальных, так и духовных явлений обычно мыслились непрерывно-однородными («пневма» – ци [1], «семя-дух» – цзин [3]), поскольку господствовали континуально-волновые представления о веществе. Но в литературе довольно часто встречается идущее от миссионеров ошибочное истолкование континуальной полеобразной «пневмы»-ци [1] и ее утонченной (эссенциальной) формы – «семени-духа»-цзин [3] как атомизированной материи («частицы-ци [1]»). Об-щая для китайской философии и науки концепция мировой субстанции – воздухоподобной пневмы-ци определяла и более конкретные научные теории, в частности повлияв на выбор именно духовых, а не каких-либо других, например струнных, как на Западе, инструментов (разноразмерных трубок, напоминающих флейту) в качестве материальной модели для акустики и музыковедения (подробно см. в разделе Акустика).
 
Ряд исследователей из КНР (Фэн Ци, Лю Вэнь-ин) обнаруживают понятие атома в трех терминах древнекитайской философии: дуань – «начало, конец, основание» из «Мо-цзы» (V–III вв. до н.э.) – гл. 41, опр. 59 , сяо и – «малое единое» Хуй Ши («Чжуан-цзы», IV–III вв. до н.э. – гл.33, см. Чжуан-цзы) и сяо тянь ся мо нэн по янь – «малое, которое не может быть разбито (раскрыто) никем (ничем) в Поднебесной» из «Чжун юна» (V–IV вв. до н.э. – §12). Последнее выражение Янь Фу (1853–1921) использовал для определения европейского понятия атома.
 
Согласно Фэн Ю-ланю и Дж. Нидэму, определение дуань в «Мо-цзы» близко Евклидову определению геометрической точки и направлено против афоризма «диалектиков» (Хуй Ши; Гунсунь Луна,  IV–III вв. до н.э.) о бесконечности ежедневного деления пополам даже короткой палочки. Напротив, Ху Ши  и А.Ч. Грэм доказывали, что в «Мо-цзы», как и у «диалектиков», обосновывается бесконечная делимость, противоположная атомарности. Подобное расхождение в авторитетных мнениях вызвано характерной для китайской науки в целом и моизма (мо-цзя) в частности нерасчлененностью физики и геометрии, поскольку при отсутствии развитой идеалистической теории геометрические объекты не получали особого онтологического статуса чистых идей. С этим, к примеру, связана проблема истолкования термина чжун [1] («середина/центр») в описании моистами оптических особенностей вогнутого зеркала («Мо-цзы»,  гл. 41, опр. 15/23), поскольку в нем, согласно контексту, он должен означать фокус, а ранее в том же «Моистстком каноне» («Мо цзин», «Мо-цзы», гл. 40, опр. 54/55, 58/59) был определен как центр окружности, а следовательно, и здесь должен означать центр кривизны (см. Оптика).
 
О «малом едином» известно только, что это «предельно малое, не имеющее внутреннего». Неясно, является ли оно субстанцией чего-либо. Иногда вслед за Чжан Бин-линем (1869–1936) в этом термине видят обозначение дискретных частей пространства (стран света, мест) и времени (сезонов, периодов суток). Выражение же из «Чжун юна» характеризует предельную утонченность, непостижимость «пути» (дао  – возможно, учения) благородного мужа (цзюнь цзы). В средние века в Китай проникали атомистические идеи вайшешиков, но не находили там почвы для укоренения.
 
Это определялось не только теоретическими, но и социальными факторами. Известно выразительное высказывание «высочайшего смотрителя небес» (цинь тянь цзянь) Ян Гуан-сяня (XVII в.): «Пусть лучше в Китае не будет хорошего календаря, лишь бы в нем не было людей Запада».
 
Хотя с ранних времен астрономия в Китае пользовалась поддержкой со стороны государства, все-таки действие этого благоприятного фактора отчасти тормозилось атмосферой полусекретности, окутывавшей астрономические исследования. В древнем Китае было запрещено частное изучение астрономии, подобные запреты декретировались там и в Средние века. Соответствующие статьи имеются и в Танском, и в Минском кодексах («Тан люй шу», 653 г., цз. 5, ст. 37, коммент. 17, рус. пер. В.М. Рыбаков; «Дай Мин люй», 1374 г., гл.12, §3). В такой ситуации абсолютного приоритета социальных ценностей перед ценностями индивидуально-познавательными Демокритово предпочтение даже одного причинного объяснения персидскому престолу выглядело бы противоестественно. Размежевание между наукой и философией в Европе стало возможным еще и потому, что наука обзаводилась собственной терминологией, а ее наиболее общая методология – формальная логика, хотя и рожденная в недрах философии, и продолжавшая оставаться также философской методологией (наряду с диалектикой), все же имела статус стопроцентной науки (являясь таковой на самом деле). Это означало, что наука могла представляться ее носителям и творцам – ученым – обладающей собственной научной методологией и, следовательно, независимой от философии. В Китае дело обстояло иначе. Научная терминология и нумерологическая методология носили всецело философский характер, хотя своим происхождением в значительной мере были обязаны протонауке. В такой ситуации наука естественно выглядела зависимой и нижестоящей по отношению к философии, «спускавшей» ей методологические установки.
 
Третьим важным моментом в истории европейской науки стало ее не только идеологическое, но и социально-институциональное отделение от философии. Во второй половине XVII в. в Западной Европе научная активность функционально обособилась и институциализировалась, образовав науку современного типа (по мнению многих специалистов, науку в современном смысле слова), чего не произошло ни в Китае, ни где-нибудь еще.
 
Имевшее и теоретические и социально-практические основания расхождение между наукой и философией в Европе к XIX в. стало доходить до прямого разрыва. Характерно в этом смысле презрение чистого философа Гегеля к научным фактам, которым, по его мнению, становится тем хуже, чем меньше они совпадают с философской теорией. И наоборот, позитивизм в лице О. Конта пророчил победу науки над философией как смену «метафизической» стадии человеческой истории «позитивной» стадией. Эта тенденция, имеющая в Европе достаточно древние корни, нашла свое законченное выражение в тезисах неопозитивизма и экзистенциализма о ненаучности философии и нефилософичности науки.