Химия

 
Словосочетание «пять минералов» (у ши) встречается единожды у Вэй Бо-яна без уточнения содержания и 10 раз у Гэ Хуна, который в гл. 4 и 17 «Бао-пу-цзы» («Мудрец, Объемлющий Первозданную простоту») привел списки минералов, несколько отличающиеся от списка из «Хуайнань-цзы» и друг от друга: 1) киноварь (дань ша), реальгар (сюн хуан – «мужская желтизна»), белые квасцы (бай юй, алунит), слоистый малахит (цэн цин – «слоистая зелень-синь»), магнетит (цы ши – «любящий камень»); 2) реальгар (сюн хуан), киноварь (дань ша), аурипигмент (цы хуан – «женская желтизна»), квасцовый камень (фань ши, алунит), слоистый малахит (цэн цин). Помимо незначительных вариаций в названиях, точильный камень (сюань чжи) из «Хуайнань-цзы» заменен у Гэ Хуна в первом случае магнетитом (цы ши), а во втором – аурипигментом (цы хуан). В первом случае, если принять корреляцию элементов/стихий и минералов, соответствующую «Хуайнань-цзы», у Гэ Хуна минералы представлены в «современном» (по Дж. Нидэму), или четвертом основном (по А.И. Кобзеву), порядке (стандартно начинающемся с металла), а во втором – их последовательность сопоставима с реконструированным А.И. Кобзевым (1994) пятым основным порядком элементов/стихий.
 
Металлы и минералы в Китае связывались с планетами в контексте множества коррелятов элементов/стихий (дерево – Юпитер, огонь – Марс, почва – Сатурн, металл – Венера, вода – Меркурий), но без специального выделения этих связей за редкими исключениями, примером чего выступает трактат Су Юань-мина (VI в.) «Тай цин ши би цзи» («Записки [из кельи] со скал [писания] Высшей чистоты»), в котором Лю Аню приписывается следующая теория: «Пять минералов (у ши) являются эссенциями (цзин [3]) пяти планет. Киноварь – эссенция зрелого ян [1] (тай ян) – Марса; магнетит – эссенция зрелой инь [1] (тай инь) – Меркурия; малахит – эссенция молодого ян [1] (шао ян) – Юпитера; реальгар – эссенция божественной почвы/божества земли (хоу-ту) – Сатурна; алунит – эссенция молодой инь [1] (шао инь) – Венеры. Лекарство, сделанное из эссенций пяти планет, может дать человеку бесконечную жизнь, навсегда освобожденную от смерти». Список построен в порядке взаимопреодоления.
 
В «Хуань дань чжун сянь лунь» («Cуждения о многих бессмертных, восстанавливавших/перегонявших киноварь», 1052) Ян Цзай процитировал фрагмент из неидентифицированного сочинения «Да дао ми чжи» («Тайная суть Высшего Пути-дао»), где планеты представлены как эссенции (цзин [3]) элементов/стихий. Свойства планет описаны в «современном» порядке, а их взаимодействия, на что прямо и указано, – в порядке взаимопорождения. Планеты порождают минералы, из которых отмечены только три (видимо, из-за порчи текста): Юпитер рождает слоистый малахит, Марс – киноварь, Сатурн – реальгар. Меркурию дважды приписано порождение свинца, которому, однако, полагается иметь связь с Юпитером, опосредуемую деревом. Как бы там ни было, планеты в тексте явно наделены порождающей функцией, столь нехарактерной для Китая и типичной для Запада. Возможно, здесь отразилось влияние арабо-мусульманской традиции, схожей в этом пункте с западной.
 
Более распространенные теории порождения минералов и металлов говорят о взаимодействии пневм-ци [1] Неба и Земли, в результате чего в недрах последней происходит череда превращений одного вещества в другое, о которой можно судить по близости их залегания. Например, китайцы знали о присутствии серебра в рудах свинца. Еще в «Гуань-цзы» (IV в. до н.э.) поверхностная киноварь названа признаком более глубокого золота, и, согласно Гэ Хуну, «золото обычно находят в горах ниже киновари».
 
Сами факты наличия тех или иных веществ в природе и гипотезы об их естественном преобразовании побуждали ранних экспериментаторов верить в возможность их получения искусственным путем. Так, Гэ Хун в «Бао-пу-цзы» (гл. 16) восторженно повторил слова некоего Хуан Шан-цзы: «Так как Небо и Земля имеют золото, мы также можем сделать его». Надо отдать должное научному оптимизму Гэ Хуна, получившему оправдание в XX в., когда ученые смогли совершать трансмутации разных веществ, в частности, превращать ртуть в золото (посредством «выбивания» протона из ядра определенных изотопов ртути). Для осуществления такого превращения не требуется сложного оборудования, но нужны дорогостоящие и трудоемкие подготовительные процедуры, из-за чего искусственное золото оказывается намного дороже природного. В частности, по одной из методик для получения ртути из золота требуется тяжелая вода, в которой вместо более распространенного изотопа водорода (H), имеющего в качестве ядра один протон, присутствует дейтерий (D) – стабильный изотоп водорода с ядром из протона и нейтрона. Поскольку последние по весу приблизительно одинаковы, дейтерий дает заметное утяжеление атомов воды. Открытие тяжелой воды произошло в 1931, но производить воду с увеличенным содержанием тяжелой воды вполне могли и в древности. Такая популярная в китайской алхимии процедура, как долгое выпаривание воды с постоянным подливанием новых порций, приводит ко все большему насыщению остатка тяжелой водой. Ритуал собирания росы (лу [7]) при лунном свете с помощью бронзового вогнутого зеркала или таза фан чжу, который, например, дважды упомянут в «Хуайнань-цзы (гл. 3, 6) и четырежды в «Бао-пу-цзы» (гл. 3, 4, 16) Гэ Хуна, тоже можно рассматривать как способ добычи тяжелой воды, которой оказывается больше в воде, конденсирующейся в первую очередь, и поэтому, видимо, не случайно росу собирали не утром, когда ее много, а ночью, когда еще светит Луна. Китайская алхимия позволяет найти еще несколько аналогий тех составляющих, которые необходимы для производства золота из ртути современными методами, однако в целом картина не складывается и большинство рецептов аурифакции расшифровываются как только имитирующие золото. Поэтому маловероятно, что китайские алхимики владели некими уловками или, тем более, технологиями, ныне утраченными, которые позволяли совершать реальную трансмутацию.
 
Стремясь уподобиться в своей деятельности природным созидательным силам, «демиурги» от алхимии и химии полагали, что это можно наиболее эффективно совершить, моделируя в своей лаборатории космос в его пространственной и временной ипостасях посредством символическо-коррелятивного аппарата нумерологического «учения о символах и числах». Деятельность их, таким образом, во многом обрела ритуальный характер, а методы, вещества и аппараты преисполнились специфическим символизмом.
 
Один из примеров символического моделирования пространственной конфигурации космоса содержится в «Вай тай ми яо» («Секретные документы церемониймейстера», 752) Ван Тао (670–755), где приведен рецепт порошка гуан цзи фэй хуан сань («всем помогающий возогнанный желтый порошок»), предписанного для лечения ран и язв. Для его приготовления берутся по одному ляну [3] шесть минеральных веществ: слоистый малахит (цэн цин); магнетит (цы ши); аурипигмент (цы хуан); реальгар (сюн хуан); белый квасцовый камень (бай юй ши); киноварь (дань ша). Они должны быть размолоты и просеяны. В двух глиняных горшках (ва вэн), один из которых используется как крышка, стенки изнутри покрываются двумя или тремя слоями желтой глины в общей сложности толщиной в пять или шесть десятых цуня [2]. Половину порошка аурипигмента помещают на дно одного из горшков. На него насыпают остальные порошки согласно «цветовым соответствиям направлений пространства»: слоистый малахит – восток, киноварь – юг, белый квасцовый камень – запад, магнетит – север, реальгар – центр. Сверху все это засыпается оставшейся половиной аурипигмента. Горшок с реагентами накрывается другим горшком горлышко в горлышко. Соединение обмазывается глиной для герметичности – «чтобы ни одна пневма-ци [1] не могла просочиться». Реактор с реагентами готов для последующих процедур.
 
В традиционной космологии Китая время играло более значительную роль, чем пространство. Это отличает ее от ранней европейской космологии, в которой математическая модель космоса строилась в терминах геометрического пространства. Китайский космос есть не «гармония сфер», а «гармония циклов», т.е. череда больших временных периодов, наполненных сочетаниями циклов дня, месяца и года, которые с той или иной точностью после того или иного числа повторений совпадали, создавали «резонансы».
 
Поэтому считалось чрезвычайно важным как выбрать надлежащий момент, с которого следует начинать алхимико-химические процедуры, так и установить время, необходимое для их осуществления. Более того, при проведении реакций, предполагающих долгое нагревание реагентов, в некоторых случаях считалось, что необходимо точно фиксировать во времени и фазы нагревания, т.е. соблюсти «огневой режим/время огня» (хо хоу). Популярны были всякого рода циклические процедуры – «вращение» (чжуань [1]), «возвращение» (хуань [1]), в ходе которых с реагентами, герметически запечатанными в тигле, многократно производили одно и то же. Так, в текстах много говорится о получавшемся подобным образом циклически преобразованном эликсире – «восстановленной киновари» (хуань дань). К XVI в. европейские алхимики также стали учитывать время реакций, но китайской изощренности в этом никогда не достигали.
 
Китайские ученые считали природные процессы преобразования веществ происходящими достаточно медленно. Например, согласно «Чжи гуй цзи» («Собрание указаний о возврате [к вечной жизни]», 1165) У У, из ртути за 800 лет получается киноварь (ша [1]), за 3000 – серебро, за 80000 – золото. В «Дань лунь цзюэ чжи синь цзин» («Сердечное зерцало секретной сути суждений о киноварном [эликсире]», вероятно, IX в.) Чжан Сюань-дэ отметил, что природный циклически преобразованный эликсир – «естественным образом восстановленная/перегнанная киноварь» (цзы жань хуань дань) образуется за 4320 лет, после того как «текущая ртуть (лю хун), обнимая господина металлов (цзинь гун, свинец), становится беременной».
 
Однако китайцы твердо верили и в то, что человек может не только подражать естественным процессам, но и вызывать преобразования, более быстрые, чем в природе, подтверждением чего служили наблюдения над идущей из глубины веков практикой ремесленников, которые извлекали металлы из руды и производили сталь из чугуна.
 
Чжан Сюань-дэ также сообщал, что «восстановленную/перегнанную киноварь» (хуань дань) можно получить в лаборатории за один год, усовершенствовав необходимые для этого ртуть и свинец, благодаря тому, что между периодами в 1 год и 4320 лет имеется соответствие «в масштабе тысячных частей». Расчет тут довольно прост: «День и ночь в высшем мире – один год в человеческой сфере. Один год у людей – 12 месяцев, или 360 дней. Один месяц – 30 дней, а один день – 12 двухчасий (ши [1]). Таким образом, один месяц составляет 360 двухчасий. В сумме год – 4320 двухчасий». Аналогичным образом вел счет неизвестный автор «Юй цин нэй шу» («Внутренняя/Эзотерическая книга нефритовой чистоты», возможно, эпохи Сун): «Месяц содержит 360 двухчасий. Вычисляя соответствие на основе двухчасий, полагаем год в 12 месяцев равным 4320 двухчасиям. Принимая одно двухчасие за один год, получаем 4320 лет, что и соответствует естественному восстановлению киновари». Эти же расчеты легли в основу сложной системы соответствий времени и разных нумерологических схем, представленной в середине X в. Пэн Сяо в трактате внутренней алхимии «Хуань дань нэй сян цзинь яо-ши» («Золотой ключ к внутренним символам восстановленной киновари»). В частности, месяцу из 30 дней, или 360 двухчасий, ставились в соответствие 60 гексаграмм (гуа [2]; оставшиеся 4 исключались) – по одной на утро и вечер, видимо, также в соотнесении их суммарных 12 позиций с суточными 12 двухчасиями. В качестве добавочной единицы времени Пэн Сяо ввел период в два с половиной дня, равный 30 двухчасиям, сопоставимым с 30 днями месяца, в котором, в свою очередь, оказывается 12 таких периодов.
 
Практика регулирования температуры нагревания реагентов внутри тех или иных периодов, соответствующих природным ритмам прямо или только в нумерологическом масштабе, т.е. практика фазирования огня, «огневой режим» (хо хоу), появилась, видимо, под влиянием даосской школы шанцин-пай («школа Высшей чистоты»), возникшей, по преданию, в 364–370. Еще в начале IV в. Гэ Хун в «Бао-пу-цзы» различал только слабый и сильный огонь. Нет никакого намека о ней в «Цань тун ци» («Единение триады»). Однако там приведены сведения о двух круговых схемах, впоследствии использовавшихся в подобных целях. Одна из них строится на основании последовательности 6 триграмм (исключены Ли [8] и Кань), а другая – 12 гексаграмм, взятых из «8-ми дворцов» (ба гун) Цзин Фана, а именно из «дворцов» Цянь [1] и Кунь. Принцип построения этих последовательностей идентичен: начиная от триграммы или гексаграммы Кунь при переходе к следующему символу снизу вверх по позициям происходит изменение знака. Таким образом, те и другие гуа [2] сначала заполняются без перерывов снизу вверх (как бы «заливаются») янской энергией до ее максимума в Цянь [1], а потом – иньской до ее максимума в Кунь, что можно интерпретировать как образ нагревания и охлаждения. Триграммная схема символизирует месячный цикл (маркируются 3, 8, 15, 16, 23 и 30-й дни лунного месяца), а гексаграммная – суточный или годовой (маркируются двухчасия или месяцы).
 
Фазирование огня производилось двумя методами – регулированием расстояния между огнем и реактором или веса топлива. На самом деле изменение веса топлива не вызывает пропорционального изменения температуры нагреваемой вещи, но этот факт можно было обнаружить только после изобретения термометра. Сама по себе идея фазирования огня интересна, если предполагать, что его целью являются циклические изменения в ходе химических процессов. В современной химии также производят градуированное изменение температуры химических реакций, например, в органическом синтезе. Однако современные химические теории являются математическими, в то время как китайские – нумерологическими. Кроме того, в них предполагалась не причинная связь температуры огня и реакции, а резонанс с космическими ритмами. Видимо, впервые процедура хо хоу была описана в анонимном трактате конца IV в. «Тай вэй лин шу цзы вэнь лан-гань хуа дань шэнь чжэнь шан цзин» («Высший канон божественной истины великолепного киноварного [эликсира, запечатлевший, как драгоценные камни] лан-гань, пурпурные знаки чудесных письмен Высшей сокровенности»), где предложено изменять расстояние между сосудом и огнем, горящим под ним в печи (цзао [1]). Предписано хранить умеренный огонь, но вес топлива не определен. Процедура занимает 100 дней. Сначала 20 дней пламя поддерживается на расстоянии 10 цуней [2] от дна сосуда, затем 20 дней – на расстоянии 6 цуней [2], еще 20 дней – 4 цуней [2], 10 дней – 1 цуня [2]. Следующие 10 дней огонь касается дна сосуда, а завершающие 20 – наполовину окутывает сосуд.
 
Вероятно, самая сложная методика хо хоу приведена в «Цзинь хуа чун би дань цзин би чжи» («Тайные инструкции киноварного канона растворимой лазури золотого цветка», 1225) Пэн Сы и Мэн Сюя. Здесь говорится о сдвоенном фазировании, в котором, согласно теории динамической взаимосвязи сил инь [1] и ян [1], взаимообратно изменяются веса охлаждающей воды и топлива. В общих чертах описан симметричный 31-дневный процесс, предполагающий использование герметичных сосудов с водными резервуарами и охлаждающими трубами различных конструкций. Цикл начинается в новолуние (максимальная фаза инь [1]). В первый день берется 1 лян [3] активированного угля и 14 лян [3] воды. Каждый последующий день вес топлива увеличивается на 1 лян [3], а вес воды – уменьшается на 1 лян [3]. На 14 день соотношения полностью изменяются, т.е. используется 14 лян [3] угля и 1 лян [3] воды. Эти веса остаются постоянными 3 дня (14, 15, 16-й), в середине данного периода наступает фаза полной луны, пик энергии ян [1]. Затем, с 17 дня, вес топлива ежедневно уменьшается на 1 лян [3], а вес воды – увеличивается. На 29 день веса сравниваются с изначальными и поддерживаются неизменными три дня (29, 30, 1), близких к новолунию. Суммарный вес топлива и воды одинаков и составляет 15 лян [3]. Это число считается суммой «6» и «9», которые фигурируют как символы инь [1] и ян [1] в «Каноне перемен» («И цзин»). Все эти представления – продукт «коррелятивного мышления», согласно которому вещи «сходные» (лэй [3]), принадлежащие к «одному роду» (тун лэй), особым (коррелятивным) образом «взаимосвязаны» (сян юй) и «резонируют» (гань ин) друг с другом. Оно пронизывает всю традиционную китайскую науку и в частности ее алхимико-химический раздел. Помимо всякого рода корреляций, связанных с теориями инь–ян, «пяти элементов/стихий» (у син [1]), пространственно-временной организации космоса и проч., в этот раздел вошла и коррелятивная идея превращений (хуа [1]), которую в данном контексте можно рассматривать как одну из вех в предыстории концепции химического сродства.
 
Самое раннее приложение коррелятивной идеи превращений к алхимико-химической проблематике имеется у Вэй Бо-яна в «Цань тун ци» («Единение триады»), где этому посвящена специальная глава (чжан 12) под красноречивым названием «Тун лэй хэ ти» («Соединяющиеся тела одного рода»). Опираясь на ряд наблюдений, например, «если белила (ху фэнь) поместить в огонь, они теряют свой цвет и восстанавливаются в свинец», Вэй Бо-ян сделал вывод, что «однородное (лэй тун) следует друг за другом, а из разделенного (гуай) не сделать сокровища», поэтому, «используя подобие (лэй [3]), можно помочь природе/естеству (цзы жань) успешно лепить и отливать вещи».
 
Чжан Хуа (232–300) проблема виделась более сложной. В «Бо у чжи» («Заметки о множестве вещей», 290) он отметил: «Когда свинец (цянь [6]) нагревают, чтобы сделать свинцовые белила (ху фэнь, углекислый свинец), имеется подобие (лэй [3]) (оба вещества являются твердыми. – В. Е.), но когда киноварь преобразуют в ртуть, больше нет никакого подобия (одно вещество – твердое, а другое – жидкое, по символике одно – ян [1], а другое – инь [1]. – В. Е.). Вещи одного рода (тун лэй) могут так измениться, что будут отличаться друг от друга».
 
Проблема усложнялась признанием взаимодействия полярных сил инь [1] и ян [1], аналогов которых в китайской алхимии и химии было предостаточно. Таким образом, здесь уживались два противоположных принципа взаимодействия – подобного и противоположного. Они соединялись в представлении, что вещества противоположного характера реагируют друг с другом, только если принадлежат тому же самому роду (лэй [3]). Эта мысль наиболее ясно выражена в гл. 1 «У чжэнь пянь» («Главы о прозрении истины», 1075; рус. пер.: Е.А. Торчинов, 1994) Чжан Бо-дуаня (984–1082), патриарха южной школы сунского даосизма и одного из самых авторитетных представителей внутренней алхимии: «Если инь [1] и ян [1] относятся к одному роду (лэй [3]), то взаимодействуют (цзяо [2]) и реагируют (гань [1])». В XIV в. это положение прокомментировал Чэнь Чжи-сюй: «То, что предназначается родом (лэй [3]), является партнерством Неба и Земли, взаимозависимостью Луны и Солнца, взаимностью женщины и мужчины, а значит, ртуть должна требовать свинец как своего партнера по роду».
 
В древности и средневековье не только китайцы мыслили в категориях, созвучных концепции химического сродства. Так, Гиппократ утверждал, что подобные тела более охотно соединяются между собой. Рудиментарное понятие химического сродства возникло в Европе во времена расцвета алхимии (XIII–XVI вв.), исходившей из признания того, что способность веществ вступать в соединения обуславливается их близостью, сходством их свойств. Но в ходу были и другие представления: образование химических соединений подобно браку, при котором происходит соединение двух противоположных начал – мужского и женского. Только в XVIII в. стали появляться концепции химического сродства, которые и привели, в конечном итоге, к современной химии.
 
Оборудование
 
Химическое оборудование в Китае развивалось в двух руслах – в разного рода ремесленных и обрабатывающих производствах, многие из которых возникли еще в архаические времена, и в алхимических лабораториях, первые из которых появились в эпоху Хань. Часть оборудования этих лабораторий составляла ритуальная или обычная кухонная утварь, что-то бралось у ремесленников. Но в них было и специфическое оборудование, специально разработанное для алхимических изысканий. В целом, в распоряжении китайских химиков имелось большое разнообразие всяких манипуляционных инструментов, реакционных сосудов, печей, водяных бань, дистилляторов, сублиматоров и проч.
 
Описания и рисунки химического оборудования представлены во многих книгах по алхимии. В частности, о манипуляционных инструментах и разных химических аксессуарах подробно говорится в «Тай цин ши би цзи» («Записки [из кельи] со скал [писания] Высшей чистоты», VI в.) Су Юань-мина, в «Цянь цзинь яо фан» («Лекарственные рецепты [ценою] в тысячу золотых», публ. 652–655) Сунь Сы-мяо (581–673/682) и др. Из этих книг известно, что для добавления или удаления ингредиентов использовали ложки (чи [10]), ковши (доу) или палочки для еды (чжу [18]). Сбор веществ со стенок сосудов производился скребком, роль которого часто исполняло простое петушиное перо (юй [5]). Для измельчения веществ применяли ступку (нянь [1]) и пестик (чуй [1]), которые изготавливались из камня, металла и дерева. В ходу были и пестики из рогов животных. После размола мелкие частицы вещества отделялись от более грубых посредством различных типов решета (ло [1]). Сетку для них могли делать из конского волоса или тонкого шелка. Для определения времени начала реакций и их продолжительности применяли водяные и солнечные часы, а для взвешивания веществ – обычный безмен.
 
Печь устанавливалась на специальном лабораторном столе/подставке тань [1] (букв. «алтарь»). Хотя не были приняты правила, определяющие его конструкцию, тань [1] чаще всего был квадратный в основании и состоял из расположенных друг над другом трех ступеней, символизирующих три космических начала – Небо (тянь [1]), Человека (жэнь [1]) и Землю (ди [2]). В «Юнь цзи ци цянь» («Семь грамот/заглавий из облачного хранилища», 1022) Чжан Цзюнь-фана приведен рисунок тань [1] с четырьмя ступеньками и отмечено, что его конструкция должна быть удобной для пользования. Этот подход был созвучен Вэй Бо-яну, который считал, что для успеха алхимического предприятия бесполезно сооружать величественную подставку (тань [1]) с нефритовыми ступеньками или жертвовать сушеное мясо единорога (линь; см. Цилинь) и жир феникса (фэн [2]; см. Фэн-хуан). Однако немало алхимиков считали иначе.
 
Организации пространства вокруг стола с печью придавалось большое значение. Бытовали разные магические обряды его защиты, в ходе которых использовались те или иные талисманы (фу [12]). Описание такого обряда встречается в «Дань фан сю чжи» («Необходимые сведения о киноварной комнате/алхимической лаборатории», 1163) У У. Автор сообщает, что на юге, в одном чи [1] от платформы с печью, закапывают 1 цзинь [1] сырой киновари; на севере – 1 цзинь [1] извести; на востоке – 1 цзинь [1] чугуна; на западе – 1 цзинь [1] белого серебра; выше на три чи [1] от реактора вешают древнее зеркало, располагают вокруг светильники 28 лунных стоянок и 5 планет; впереди устанавливают вертикально острый меч. Перед печью ставится таз с водой из ранее неиспользованного колодца, которая должна пополняться раз в семь дней, а на столик из персикового дерева ставятся курильницы, которые должны тлеть днем и ночью. При совершении алхимико-химических действий надо читать соответствующие молитвы.