Синология.Ру
|
Рубрикатор общего раздела
|
Восприятие тела в китайской традицииКитайская картина мира сближает сердце синь с животом, поэтому слово ду-цзы – «живот» в китайском языке связано не только с физиологией и анатомией человека. «Живот указывает на место расположения пяти внутренних органов, порождающих и накапливающих духовные субстанции, через которые, по сути, и происходит контакт индивида с миром.»[1] «‘Живот’ может служить обозначением человека: выражение ду-цзы э «живот проголодался» значит ‘голодный’ (ср. ду-цзы чи-хуай – «живот съел не то, что нужно» = «расстройство желудка»). Эта часть человеческого тела охватывает все пространство ниже сердца и легких и также служит местонахождением мыслительного процесса: ду-цзы-ли сян – «подумать в животе»… В подобных контекстах слово «живот» переводится на русский язык как ‘душа’»[2]: та ду-цзы-ли мин-бай – «он в душе понимает», букв. – «в животе». Понятие души также может быть выражено через бином синь-чан – букв. «сердце-кишки». Эти два органа занимают большую часть живота, и видимо поэтому символизируют вместилище души. Интересно, что кишки тоже участвуют в эмоциональном процессе, это заметно в слове чан-дуань – (книжн.) «сердце разрывается от горя», букв. – «кишки оборвались». Некоторые чувства или ощущения языковая картина мира китайца прочно ассоциирует с другими органами. Названия внутренних органов используются для обозначения человеческих качеств, например, желчный пузырь дань обозначает смелость: дань да – «смелый» (букв. «желчный пузырь большой») и наоборот дань сяо – «трусливый» (букв. «желчный пузырь маленький»). Наличие или отсутствие мужества обозначаются также выражениями ю (мэй ю) дань лян (букв. ‘наличие (или отсутствие) емкости у желчного пузыря’)[3]. «Панический страх» передается выражением дань-хань (букв. «желчный пузырь похолодел»), что похоже на выражение «все похолодело внутри» в русском языке, однако в русском языковом сознании нет четкого соотнесения страха и желчного пузыря, и существует даже устойчивое выражение «мороз по коже», что выводит страх за пределы ощущений только в животе. Еще один из внутренних органов – печень гань в паре с сердцем становится вместилищем совести: синь-гань – «совесть», и также является «хранителем» определенных качеств и эмоций: гань-хо – «раздражительность», «вспыльчивость» («печень в огне»), что сближает печень с сердцем: синь-хо – «ярость», «гнев», «раздражаться» («сердце в огне»). Выражение гань-чан цунь-дуань переводится на русский литературный язык как «сердце обливается кровью», «душа разрывается», где гань-чан – это печень и кишки, цунь-дуань – оборваться. А в сочетании печени с желчным пузырем содержится такое важное качество как отвага, храбрость, по-китайски – гань-дань. Соотнесение печени и храбрости встречается еще в трактате «Нэй Цзин»: «При заболеваниях печени у больного возникают страхи и тревоги»[4]. Интересно, что соотнесение некоторых человеческих качеств с печенью встречается и у Платона. «Душа самодвижется и состоит из трех частей: разумная часть ее (logiston) имеет седалище в голове, страстная часть (thymoeides) – в сердце, а вожделительная часть – (epithymeticon) – при пупе и печени»[5]. «…Часть смертной души, которая несет в себе вожделение к еде, питью и ко всему прочему, в чем она нуждается по самой природе тела, они (боги – М.Р.) водворили между грудобрюшной преградой и областью пупа, превратив всю эту область в подобие кормушки для питания тела.»[6] Интересно, что само слово «печень» (ζων) по-гречески означает не только существительное печень, но и глагол жить и прилагательное живой. Вероятно поэтому ту часть души, которая отвечает за жизненные потребности тела, Платон «поселил» в область печени. В английском языке liver также является однокоренным словом с live, alive. Однако по Платону у печени есть еще одна важная функция: «Покуда тело живет, печень дает весьма внятные знамения, с уходом же жизни она становится слепой, и тогда ее вещания слишком туманны, чтобы заключать в себе ясный смысл»[7]. Связь души человека с его телом в представлении китайцев довольно сильна, что выражается в локализации различных душевных состояний в тех или иных органах тела. Что касается традиционных представлений китайцев о посмертной судьбе души, то хоть душа (имеется в виду по) и не остается в теле человека после его смерти, однако, посредством этого тела может удовлетворять свои естественные потребности в еде, питье, всякого рода развлечениях. Эти потребности непременно должны удовлетворяться, иначе душа становится злой, мстительной, насылает на людей болезни и несчастья. Отсюда вытекала необходимость сохранять мертвое тело, по возможности не давать ему разлагаться и ограждать от каких-либо внешних повреждений, дабы душа могла беспрепятственно им пользоваться для своего счастливого загробного существования. Именно поэтому китайцы всегда так ревностно охраняли целостность своей плоти еще при жизни: для преступника не могло быть более тяжкого наказания, чем отсечение членов. Право быть задушенным, а не обезглавленным, получали только самые сановные преступники, и только как знак великой монаршей милости. Даже выпавшие зубы, остриженные ногти и волосы клали в гроб вместе с телом усопшего[8]. Из этого же представления родилось множество других традиций и обрядов. Например, обряд кормления усопшего, совершаемый каждый день после смерти человека, пока тело находится в доме[9]. Это и особенность погребальной одежды: на ней вышивались иероглифы долголетия и другие благопожелательные символы, а также отсутствовали пуговицы, чтобы они не мешали покойнику в могиле[10]. Очень часто, чтобы душа была довольна своей загробной жизнью, в гроб клали трубку усопшего, книгу, которую он любил читать и т.д.[11] Затем, чтобы душе не было скучно, ее увеселяли музыкой[12]. В старые времена богачи нанимали театральные труппы или актеров на ходулях для участия в похоронных процессиях[13]. На могильных курганах иногда сажали деревья, которые служили способом доставить усопшим тень, прохладу и место для прогулки[14]. После похорон родственники умершего устраивали большой костер, в который кидали все, что могло ему пригодиться в загробной жизни: специальные бумажные деньги (естественно, чем их больше, тем лучше будет жить душа усопшего), бумажные модели домов, машин, бумажный алтарь и т.д.[15] Этот обряд существует и в наши дни. Кроме перечисленных выше потребностей души в земных благах, у нее сохраняется и потребность в супруге. Это представление дало начало обычаю погребать заживо жену вместе с ее умершим мужем. Жены простолюдинов нередко соглашались добровольно кончить свою жизнь и быть погребенными со своими усопшими мужьями. Умерших вдов также часто хоронят вместе с их супругами[16]. Представление о том, что жизнь без супруга неполноценна, привело к появлению практики мин-хунь, т.е. «посмертный брак». Если умирает мальчик, и его хоронят, родители не могут оставаться спокойными за его загробную судьбу, поскольку, когда он вырастет (если не телом, то душой), не будет иметь жены. Чтобы не заставлять сына страдать, родители подыскивают умершую девочку примерно того же возраста и устраивают брачный обряд: куклу, изображающую усопшего мальчика, несут в дом отца умершей девочки, откуда эта кукла возвращается домой с куклой, изображающей невесту, и ее храмовой табличкой. В доме жениха устраивают тот же обряд, что и при настоящих браках, затем табличку невесты помещают в храме предков жениха[17]. В 2007 году в Китае произошел инцидент, связанный этим древним традиционным поверьем китайцев. Несколько мужчин пытались заработать деньги тем, что убивали молодых женщин и продавали их тела семьям, в которых недавно умер молодой сын. Эти семьи готовы были заплатить огромные деньги, чтобы обеспечить благоденствие умершего родственника. Такой случай, увы, не единственный в современном Китае: желание получить деньги с семьи умершего заставляет некоторых «брачных агентов» осквернять могилы недавно похороненных девушек. Родители умершей дочери часто рассматривают деньги, полученные за продажу ее тела, как компенсацию за неполученный при ее жизни выкуп за нее как невесту, а заодно посмертно повышают статус своего ребенка в патриархальном обществе[18]. Смерть же в наивном представлении китайцев ассоциируется с глубоким сном. Иероглиф цинь, употребляющийся для выражения понятий «покоиться», «почивать», «спальня», означает также 1) «место упокоения усопшего», 2) «мавзолей, находящийся при могиле», 3) «комнату, в которой помещаются изображения предков или таблички с их именами». Если место, где находится покойник или дух его, называется спальней, то понятно, что и самая смерть есть не что иное, как сон[19]. Тело умершего могло оставаться в доме очень долгое время. Покойника сохраняли иногда до нескольких лет в комнатах или особых пристройках к дому. Этот обычай нашел свое отражение и в китайской письменности: иероглиф у – комната (屋) состоит из знаков ши – труп (尸) и чжи – приходить (至)[20]. Итак, китайское понимание человека как единства души и тела, а также как элемента космоса, совершенно отлично от разделения человеческого существа на тело и душу (иногда и на дух), существующего в западной философии. Китайское «строение» организма, включая его душевные составляющие, представляется гораздо более сложным, и все его части (душевные и телесные) переплетены между собой гораздо сильнее, чем это можно представить. Это сложное переплетение отражено не только в определенных традициях, связанных с телом и душой умерших, оно также хорошо видно в языке, где различные душевные и моральные свойства и качества выражаются словами, обозначающими те или иные внутренние органы человеческого тела. Представление о единстве духовного и телесного выражено и в самом языке графемой 身, обозначающей понятие целостного организма, наделенного душой и телом. В то же время существование другого иероглифа 体 для обозначения исключительно физиологической составляющей тела человека говорит о том, что китайцы изначально разделяли понятия одухотворенного тела и «декартовского» тела-машины. Возможно, именно поэтому в китайской философии не возникало вопросов о природе сознания и несводимости его к мозгу, какие появились в западной философии 20-го века, не существовало проблемы тела-сознания (mind-body). Ведь тело в чисто физиологическом смысле (ти) не может обладать сознанием, им наделено только шэнь, и выделять в этом целостном объекте физиологическую сторону и некое не сводимое к ней сознание было бы для китайца абсурдом. На примерах глаголов «прятаться», «лежать» и «кланяться», обозначающих действие как результат волеизъявления, было показано, что все эти иероглифы содержат в себе именно графему 身, показывающую осознанность действия, производимого существом. Именно поэтому все три указанных глагола не употребляются по отношению к животным. Кроме этого в китайской традиции существует довольно большое количество слов для обозначения различных аспектов самого феномена души. Их четкое разграничение по функциям выражается и в том, что одни из этих слов можно использовать только в сочетании с понятием 身, другие – исключительно с 体. Ст. опубл.: Телесность как эпистемологический феномен / Отв. ред. И.А. Бескова. М.: ИФРАН, 2009, с.147-161.
Автор: Рубец М.В. |
Новые публикации на Синологии.Ру Рамочное соглашение об экономическом сотрудничествеПричины неудач в национально-языковой политике Визит Ли Кэцяна в Россию Построение духовной социалистической культуры Дискурс неопределенности  Реклама: 
|
