Эротология

 
Более подробно, прозой и даже с указанием имени художника, описан аналогичный альбом из 36 рисунков в гл. 36 «Жоу пу туань», где главный герой использует его аналогичным образом.
 
О существовании эротического искусства до эпохи мин сохранились лишь скудные косвенные свидетельства. В основном натуралистические изображения человеческого тела и сексуальных сцен носили функциональный характер, служили визуальным пособием в медицинской и сексологической литературе. В лечебной практике также использовались вырезанные из кости фигурки обнаженных женщин. Другим полюсом этого культурного пласта было буддийское эротическое искусство, в предельно откровенных и весьма разнообразных формах (танки, настенная живопись, ритуальные, в основном бронзовые, фигуры) представлявшее совокупления божественных пар.
 
При династии Мин изготовление изобразительной продукции эротической направленности приобрело самостоятельный характер и индустриальный масштаб, чему во многом способствовало развитие производства соответствующих гравюр.
Последний период истории традиционного Китая прошел под властью инородной, маньчжурской династии Цин (1644–1911), и в это же время началось активное проникновение в страну западных веяний, поэтому внутреннее, имманентное развитие культуры стало по-разному деформироваться, сопровождаясь борьбой противоположных тенденций. С одной стороны, бурно расцвела эротическая литература и связанная с нею область изобразительного искусства (прежде всего, иллюстративная графика), нередко с большим изяществом переходя в порнографию (см., напр.: Би Сяо-шэн. Син хуа тянь [Цветы абрикоса], рус. пер.: К.И. и К.Б. Голыгиных, 1992); с другой стороны, усилился морализаторский пуризм догматизированного неоконфуцианства, и в борьбе за чистоту нравов даже стали вводиться новые карательные санкции, в частности впервые в китайский уголовный кодекс были включены законы против мужеложства.
 
Конец этой противоречивой эпохи ознаменовался замечательным достижением в истории китайской эротологии. Остатки древнекитайской эротологической литературы, как будто канувшей в Лету, на самом деле сохранились в рукописном сборнике японского придворного врача китайского происхождения Тамба Ясуёри «И сим по» (по-китайски «И синь фан» – «Сердцевинные методы медицины», 984 г.). Около девяти столетий просуществовавший в рукописи, этот труд впервые был издан в Японии в 1854 г. врачом Таки Гэнкин (ум. в 1857) обслуживавшим гарем сегуна. На основе данного издания выдающийся китайский ученый Е Дэ-хуй (1864–1927), посетивший в 1902 Японию, реконструировал в более или менее целостном виде пять основополагающих текстов и в 1914 опубликовал их в книге, к составлению которой приступил в 1903: «Канон Чистой девы» – «Су-нюй цзин» (1903), «Рецепты Чистой девы» – «Су-нюй фан» (1908), «Секретные приемы для нефритовых покоев» – «Юй фан ми цзюэ» (1903), «Главное из наставлений для нефритовых покоев» – «Юй фан чжи яо» (1903), «Учитель Проникший-в-таинственную-тьму» – «Дунсюань-цзы» (1903).
 
Последний трактат, определяемый своим одноименным автором как «канон» (цзин [1]; см.  цзин – вэй), является наиболее достоверно восстановленным и содержательно полным. Явная даосская окрашенность произведения позволяет также видеть в его названии «Учитель Проникший-в-таинственную-тьму (сюань [6])», формально воспроизводящем имя автора (см.  Дун-сюань), не только указание на сексологическую проблематику, поскольку иероглиф дун [2] («проникать», «пещера») имеет терминологическое значение «влагалище», но и общий символ проникновения во тьму эротической тайны мироздания, которая в основополагающем даосском произведении «Каноне Пути и благодати» («Дао дэ цзин», § 1, 6) именуется «вратами множества чудес», или «вратами таинственно-темной (сюань [6]) самки.»
 
За многие века, протекшие со времени создания этих произведений, интеллектуально-нравственная атмосфера в Китае настолько изменилась, что крупное научное достижение Е Дэ-хуя было воспринято с презрением, и даже трагическая гибель ученого от рук бандитов не вызвала достойного сочувствия.
 
Подобная реакция, да и сам факт столь резкого исчезновения текстов, фиксировавшихся в официальных династийных историях (реконструированные произведения отмечены в «Суй шу» – «Книге об [эпохе] Суй», VI–VII вв.) и хранившихся в императорской библиотеке, выглядят довольно необычно и нуждаются в объяснении. Китай всегда отличался идейной терпимостью и почтительным отношением к любому научному знанию. Дело доходило до того, что свод канонизированных произведений одного философско-религиозного учения мог включать в себя каноны других, противостоявших ему учений. Например, в состав даосской «Сокровищницы Пути-дао» («Дао цзан») входит основополагающее моистское (мо-цзя) сочинение «Мо-цзы» («[Трактат] Учителя Мо», V–III вв. до н.э.). Китайские ученые ревностно берегли всякое письменное слово, отождествляя его с самой культурой («письменность» и «культура» – два значения одного и того же иероглифа вэнь). После полулегендарного книжного аутодафе в 213 до н.э., при одиозном тиране Цинь Ши-хуан-ди (246–210 до н.э.), такого рода деяния самими китайцами всегда считались непристойными и приравнивались к крайним или даже запредельным мерам. На таком культурном фоне проблема утраты эротологических трактатов выглядит еще более острой, если вернуться к началу статьи и повторить тезис о фундаментальном эротизме китайского мировосприятия.
 
И все же китайское общество на протяжении многих веков выглядело пуританской обителью, где строжайший конфуцианский этикет запрещал мужчине и женщине несанкционированно даже соприкасаться руками (откуда происходит схоластическая проблема подачи руки утопающей незнакомке), не говоря уж о платонических поцелуях или о чем-то большем. По свидетельству Лю Сяна (77–6 до н.э.) в «Жизнеописаниях великих женщин» («Ле нюй чжуань», гл. «Мать Мэна из Цзоу; рус. пер.: Б.Л. Рифтин, 1990), один из основоположников конфуцианства Мэн-цзы (372/1–289 до н.э.) считал неприличным появление перед ним неодетой даже собственной жены.
 
Исследователь китайского романа В.И. Семанов (1970) следующим образом описал проявление в изящной словесности указанного противоречия: «Причудливое сплетение платонического начала с эротическим характерно в той или иной степени для всей китайской литературы, развивавшейся в условиях феодализма, под гнетом конфуцианской морали. Любовь словно расщепилась на две части, и каждая из этих частей была гипертрофирована. Идеализация целомудрия (например, в «прозе о талантах и красавицах») была данью традиционной этике. Но одновременно особенно насущной в период разложения феодализма и подъема буржуазии, иногда перенимающей нравы аристократии. Эротика здесь также имеет двойную природу. С одной стороны, она проявляется у авторов, завидующих неслыханному распутству феодальной верхушки; с другой – представляет реакцию на конфуцианское ханжество, несет в себе жизненную правду».
 
И все же классическая китайская литература поражает общим уровнем стерильности, что в свою очередь рождает два противоположных друг другу предположения: или столь эффективным было официально-конфуцианское табуирование, загнавшее весь словесный эрос в темное подполье подтекста, искусных намеков и многозначительных недомолвок, или же китайцы просто-напросто сумели успешно решить жгучие проблемы пола, лишив их необходимого для литературы ореола трагической неразрешимости. Последнее предположение может быть подкреплено сведениями о том, что в Китае издавна различались любовь, секс и брак, допускались многоженство и большая степень сексуальной свободы (правда, в основном для мужчин) во внутрисемейных отношениях, не применялись юридические санкции к так называемым половым извращениям и т.д. К определенному синтезу обоих высказанных предположений подводит свидетельское сообщение крупнейшего английского синолога Дж. Нидэма (1903–1995) в 1956 о тайной, но предельно широкой распространенности эротологической информации в старом Китае, по крайней мере до сер. ХХ в.
 
Новое похолодание наступило с провозглашением КНР в 1949, и этот ледниковый период продолжался до конца 80-х годов, когда в соответствии с историческими традициями эротологическая информация, поначалу лишенная каких-либо иллюстраций, стала потихоньку публиковаться в качестве медицинской и историко-научной. Одной из пионерских в этом аспекте стала книга Чжоу И-моу «Древнекитайское учение о делах во внутренних покоях и пестовании жизни» («Чжунго гудай фан ши ян шэн сюэ»), выпущенная в Пекине в 1989 и включающая в свой состав, помимо исторического очерка традиционной эротологии, комментированные транскрипции и переводы трех важнейших мавандуйских текстов. Через два года (1991) в Пекине увидела свет первая достаточно полная антология «Собрание важнейших [материалов] по древнекитайскому [искусству] внутренних покоев и пестования жизни» («Чжунго гудай фан чжун ян шэн цзи яо»), составленная профессором Сун Шу-гуном и охватывающая произведения более 40 авторов от Лао-цзы до Шэнь Цзя-шу (кон. XIX в.), включая пять мавандуйских текстов и всю эротологическую классику. Еще через два года (1993) в серии «Чжунго фан шу гайгуань» («Обзор китайских магических искусств») ее дополнила ценная антология «Фан чжун цзюань» («Том об [искусстве] внутренних покоев»), составленная Ли Лином и др.
 
Первопроходцем широкого обнародования в КНР материальных предметов китайского эротического искусства и их изображений стал профессор Шанхайского университета социолог Лю Да-линь, призванный «китайским доктором Кинзи» (Чжунго Цзиньсай боши). В 1993 в захолустном Иньчуане (Нинся-Хуэйский автономный регион) он издал солидный двухтомник «Сексуальная культура древнего Китая» («Чжунго гудай син вэньхуа»), снабженный 24 цветными и множеством черно-белых иллюстраций, часть из которых отличалась беспрецедентной для того времени откровенностью. Довольно быстрые изменения идейной атмосферы в КНР создали возможность опубликования Лю Да-линем в 2000 в Чанчуне (пров. Цзилинь) роскошно оформленного альбомного двухтомника «Иллюстрированный обзор истории секса в Китае» («Чжунго син ши ту цзянь»), содержащего 600 цветных иллюстраций, за которым последовала целая серия аналогичных публикаций.
 
Кроме того, Лю Да-линь сам собрал обширную коллекцию китайских предметов сексуальной культуры и произведений эротического искусства от неолита до ХХ в., число которых к 1998 достигло 1200. Поэтому с 1993 он начал ее экспонировать на выставках внутри страны и за рубежом, а в 1995 частным образом открыл в Шанхае первый в Китае Музей китайской сексуальной культуры (Чжун-хуа син вэньхуа боугуань), который с 1999 стал общедоступным. Значительный рост коллекции, изучавшейся, публиковавшейся и пополнявшейся Лю Да-линем вместе с доктором медицины Ху Хун-ся, привел к тому, что через 5 лет главная экспозиция переместилась в старинную усадьбу в находящемся в 100 км от Шанхая древнем экзотическом (пронизанном каналами) городке Тунли (пров. Цзянсу), превращенном в исторический заповедник. Двуязычный (с китайским и английским текстом) цветной каталог основной части музейной экспозиции был издан Лю Да-линем и Ху Хун-ся в Гонконге (Сянган) в 2005, когда состав коллекции превысил 4 000, а экспозиции – 1600 экз. Еще пять филиалов музея открыты в Китае (Шанхай, Ухань, Цзюцзян, Тунлу и Даньсяшань в пров. Гуандун) и один в Южной Америке.
 
Несмотря на подобный прогресс, в КНР продолжается «выметание желтого» (сао хуан), т.е. борьба с порнографией, в связи с чем такого рада издания выпускаются незначительными тиражами, продаются чрезвычайно дорого и в целом труднодоступны. Более того, в стране до сих пор отсутствует в открытой продаже полный текст «Цзинь пин мэй», хотя уже существует посвященная ему отдельная научная дисциплина (цзинь сюэ), в рамках которой выпущены несколько специальных словарей и целая библиотека исследований.
 
В такой ситуации официально санкционированной стерильности черный рынок антиквариата в КНР поражает изобилием предлагаемых предметов сексуальной культуры и эротического искусства. Разумеется, львиную долю среди них составляют новоделы, но и они вполне адекватно отражают эту древнюю традицию, самая примечательная особенность которой – ни с чем не сравнимое разнообразие предметных форм и материалов, технических приемов и сюжетов. Все это богатство скрыто от посторонних взглядов в темных уголках антикварных лавок, оставаясь как и в далеком прошлом «секретным», но весьма ощутимым пластом национальной культуры.
 
На Западе пионерский труд о китайской сексуальной и эротологической традиции опубликовал в 1937 выдающийся французский синолог А. Масперо (1883–1945), за которым последовал Дж. Нидэм (1956), но подлинным первооткрывателем, раскрывшим исторический масштаб и культурную значимость этого грандиозного явления как в содержательном, так и изобразительном аспекте, стал Р. ван Гулик, опубликовавший в 1951 в Токио частным образом в количестве 50 экземпляров, т.е. только для университетов, научных центров и музеев, иллюстрированный и включающий антологию на китайском языке «Ми/би шу ши чжун» («Десять тайных книг») трехтомник «Эротические цветные гравюры периода Мин, Очерк китайской сексуальной жизни от династии Хань до династии Цин, 206 до н.э. – 1644 н.э.» («Erotic Colour Prints of the Ming Period, with an Essay on Chinese Sex Life from the Han to the Ch`ing Dynasty, B.C. 206 – A.D. 1644»), а затем в 1961 в Лейдене общедоступным тиражом обобщающую монографию «Сексуальная жизнь в древнем Китае» («Sexual Life in Ancient China»), которая затем была переведена на многие языки, включая русский (СПб., 2000; М., 2003) и китайский (Хуашань, 1994). После фундаментальных работ Р. ван Гулика на Западе появилась обширная литература: переводы, исследования и альбомы, отразившие наиболее представительные коллекции различных университетов, библиотек, частных лиц и музеев, включая специализированные эротические музеи в Берлине и Амстердаме.