Summa sinologiae

статья о развитии отечественной и зарубежной синологии.

Главное отличие человека от любого другого живого существа составляет обладание и активное оперирование ненаследственной информацией, т.е. культурой, которая в своем историческом развитии, подобно гегелевскому абсолютному духу, все меньше и меньше становится зависимой от воплощающих ее материальных форм. Прогресс человечества как раз и состоит в растущем изменении баланса между материальной и духовной культурой в пользу последней, что, в конце концов, привело ее к самоосознанию в идее ноосферы. Эту идею выдвинули два выдающихся ученых и мыслителя ХХ в. — проживший более 20 лет в Китае и открывший синантропа французский иезуит П. Тейяр де Шарден и вдохновивший его русский космист академик В.И. Вернадский. Поразительно, что синхронно и независимо от них создавались кибернетика Н. Винера, теория алгоритмических «машин» А.М. Тьюринга и другие компоненты компьютерной технологии.

В свою очередь для формирования ноосферы в ее современной ипостаси — глобальной информационной цивилизации — потребовались как минимум три фундаментальных изобретения: 1) письменности, 2) печати, 3) компьютера.

Китайская письменность — также древнейшая среди ныне здравствующих и характеризуется такими ценнейшими для современных информационных технологий качествами, как формализованность (полуискусственная, близкая к логической грамматика, иерархически стандартизированная и широко терминологизированная лексика), компактность (самоархивирование и развертывание в виде гипертекста) и визуальная символизированность.

Китайская традиция производства печатной продукции — древнейшая в мире, поскольку именно здесь и зародилась, а кроме того органически совмещает в себе принципы наборной и эстамповой полиграфии, создающей единство ментального анализа и визуального синтеза.

Наконец, зафиксированный в архетипе китайской письменной культуры — формально (численно и геометрически) организованном наборе графических фигур (яо, гуа [2]) «Канона перемен» («И цзин») — принцип универсальной двоичной символизации предвосхитил логическое исчисление и бинарную арифметику Г.В. Лейбница, двоичную алгебру Дж. Буля, наконец, современный компьютер, первый образец которого, работающий в двоичном исчислении, спроектировал в 1937 г. Дж. Атанасов.

Следовательно, указанные изобретения китайцев можно считать предтечами породивших современную постиндустриальную цивилизацию информационных технологий, которые в мировой ноосфере на наших глазах трансформируют все человеческое знание в гиперэнциклопедию интернета.

В этих условиях трудно переоценить значение любого справочного, тем более энциклопедического, издания о Китае. Древнейшая автохтонная непрерывно развивавшаяся цивилизация стала в современном глобализованном мире самым большим этносом, демонстрирующим передовому «золотому миллиарду» Запада не менее эффективный способ альтернативного существования с сохранением кардинально иных и совершенно самобытных культурных устоев. Столь впечатляющие успехи требуют адекватного осознания, невозможного без обладания достаточной критической массой достоверной и многосторонней информации об этом феномене.

В России первым приближением к решению задачи создания энциклопедии, посвященной духовной культуре Китая, стал выпуск в 1912 г. прославившимся энциклопедическими изданиями «Брокгаузом-Ефроном» представительной подборки переводных работ В. Грубе о китайской литературе, философии и религии в качестве единой книги под весьма удачным, хотя в данном случае более широким, чем ее содержание, названием «Духовная культура Китая». О том, что эта работа не утратила значения до сих пор, свидетельствуют современные переиздания ее основных частей (См.: Все о Китае. Т. 1. М., 2003, с. 15 – 81; Т.2. М., 2002, с. 102 – 109, 172 – 209; История Китая… М., 2003, с. 103 – 213). Символично также, что, как явствует из предисловия «От редакции», издание 1912 г. было мотивировано новой глобальной ситуацией — «объединением мира», вступлением прежде разрозненных стран и народов в «тесное, многообразное, все усложняющееся взаимодействие», превращением отдельных исторических процессов во «всемирную историю — единый процесс, охватывающий весь род человеческий» и «всю обитаемую поверхность нашей планеты» (Грубе В. Духовная культура Китая. Литература, религия, культура. СПб., 1912, с. III).

Эта подтвержденная многими свидетельствами современников В. Грубе и поражающая нас эффектом déjà vu картина первой попытки глобализации была радикально перекроена объединением мира в состояниях мировых войн, что диалектически обернулось самым резким его размежеванием на враждующие союзы. В свою очередь последнее привело к объединениям внутри двух «лагерей»  или трех «миров», что повысило общий уровень интеграции и создало более серьезные, чем сто лет тому назад, предпосылки для всемирной глобализации после падения «железного занавеса».

В данной ситуации особое, даже жизненно важное значение приобретает знание духовного облика и культурных ценностей главных персонажей на единой мировой сцене. По всеобщему признанию, таковым, приобретающим все более и более важную роль, является Китай, чья культура — очевидный мировой лидер не только по количеству своих носителей, но и по степени внутренней сложности, обусловленной рекордной длительностью самостоятельного развития.

Отсюда прямо вытекает необходимость создания максимально полного и точного, и вместе с тем удобного и компактного описания духовной специфики китайской культуры. Именно этим признакам однозначно соответствует форма энциклопедии, становление которой в Европе совпало с эпохой Просвещения, а развитие со времени «энциклопедистов» стало одним из ведущих интеллектуальных факторов в становлении современной западной цивилизации.

Создание подобной «суммы синологии» должно строиться на основе исторически и логически целостного описания «духовной культуры» (совр. кит. цзиншэнь вэньхуа) Китая как генетического ядра, всегда определявшего фенотипические формы этой цивилизации. Именно так она и сама себя искони осознавала в качестве «государства ритуала и музыки», в котором «культурой» (вэнь), противостоящей хаосу природной стихии (чжи [4]), первозданной простоты (пу), дикости (е [2]) и войны (у [2]), считалась знаковая смыслонаделяющая деятельность, прежде всего воплощающаяся в эстетизированной иероглифической письменности и литературе. Производное от вэнь сочетание вэнь хуа (букв. «преобразование с помощью культуры, окультуривание») сформировалось в эпоху Западной Хань (206 г. до н.э. — 8 г. н.э.). Крупнейший ученый того времени Лю Сян писал: «Всегда расцвет воинственности (у [2]) означает неподчинение, и когда культурное воздействие (вэнь хуа) не изменяет, тогда применяются кары».

В ХХ в. этот бином стал эквивалентом современного западного термина «культура», в нестрогом разграничении с производным от того же «корня» обозначением цивилизации — вэньмин, имеющим буквальный смысл «ясные знаки, свет культуры, культурное просвещение» и восходящим к текстам эпохи Чжоу (XII/XI — III вв. до н.э.): «Канону писаний» («Шу цзин», гл. 2) и комментаторской части «Канона перемен».

Выпущенные в Пекине в конце ХIХ — начале ХХ в. полные китайско-русские словари (Палладия и П.С. Попова, 1888; Иннокентия, 1909) еще не фиксировали подобную терминологизацию. Специально предназначенный для объяснения западной терминологии «Философский словарь» («Чжэсюэ цыдянь»), изданный Фань Бин-цином в Шанхае в 1925 г., идентифицировал понятие культуры (culture, Kultur) с выделенными в словнике биномами цзяо-хуа («просвещение, образование, научение») и сю-ян («воспитание, взращивание, совершенствование»), но указывал также на использование вэнь-хуа для передачи этого западного понятия, а вэнь-у (букв. «культурные вещи, объекты культуры») — для перевода термина «цивилизация». Сходным образом через шесть лет в словаре Р. Мэтьюза (Mathews R.H. A Chinese-English Dictionary. Shanghai, 1931) каждое сочетание цзяо-хуа и вэнь-мин определялось одновременно как «культура» и как «цивилизация», а вэнь-хуа — как «цивилизация (и просвещение)» и «литературная культура». Еще через два года в «Большом словаре» (Да цыдянь. Шанхай, 1933) Ван Юнь-у было установлено терминологическое равенство вэнь-хуа с «культурой» (culture), которое затем вместе с равенством вэнь-мин — «цивилизация» (civilization) было закреплено фундаментальным толково-энциклопедическим словарем «Море слов» (Цы хай. Шанхай, 1947).

Из приведенного краткого экскурса явствует правота слов, написанных в 1939 г. глубоким знатоком предмета акад. В.М. Алексеевым: «Само название этой культуры (вэньхуа) указывает на ее непосредственную связь с литературной конфуцианской идеологией, ибо слово вэньхуа можно передать и через “литературное просвещение (или влияние)”»  (Алексеев В.М. Труды по китайской литературе. Кн. 1. М., 2002, с. 41).

О характерной литературности китайской культуры неоспоримо свидетельствует и еще один производный от вэнь современный термин  — вэньсюэ («литература»), восходящий к тексту Конфуция из «Лунь юя» (XI, 3), где этот бином означает «наученность литературной культуре» (в разных переводах с равной вероятностью фигурируют «культура» и «литература»). Фокусом, соединяющим культуру с литературой в Срединной империи, действительно, была конфуцианская философия, которая родоначальником культуры-вэнь полагала основателя образцовой династии Чжоу в ХII/ХI вв. до н.э. — Вэнь-вана, т.е. буквально «Культурного владыку», или «царя Культуры» («Лунь юй» IX, 5), а своих адептов делала «мужами, наученными литературной культуре» — вэнь-сюэ чжи ши («Хань Фэй-цзы», гл. 46), полученной от «культурных людей» (вэнь жэнь) идеализированного прошлого («Шу цзин», гл. 48/56; «Ши цзин» III, III, 8).

В филологическом аспекте термин вэнь конкретизировался в обозначении жанра рифмованного текста или поминального слова, в лингвистическом — простого (несоставного) иероглифа в виде «перекрещивающихся черт» (цо хуа), как было определено в первом полном иероглифическом словаре «Изъяснение простых и анализ сложных иероглифов» («Шо вэнь цзе цзы», 100 г. н.э.) и отражено в самом его названии. Такой знак-вэнь в наибольшей степени подобен элементарным образам окружающего мира — астрономическим объектам на небе (тянь вэнь) или следам птиц и зверей (няо шоу чжи вэнь) на земле, полосам и пятнам на шкуре тигра и барса или татуировкам на теле и линиям на ладони человека (шоу вэнь), рисункам на аверсе монеты и графемам на гадательных костях (цзя гу вэнь), в свою очередь системно отраженным в абстрактном языке «перекрещивающихся» (цо) и «сплетающихся» (цзун [3]) целых (ян [1]) и прерванных (инь [1]) черт, образующих графические символы гуа [2] (три- и гексаграмм) «книги книг» — «Канона перемен» («И цзин»), самим своим альтернативным названием «Чжоу и» («Чжоуские перемены») идентифицированного с культурной традицией эпохи Чжоу.

В современном языке категория вэнь не утратила своей семантической широты, выступая, с одной стороны, как обозначение письменности (вэньцзы), а с другой — цивилизации (вэньмин) или культуры (вэньхуа) вообще, включая ее духовные (например, вэньсюэ — литература), и материальные (вэньу — предметы материальной культуры) составляющие, а также распространяясь на природные объекты (тяньвэньсюэ — астрономия).

В этом исконном для Китая снятии слишком хорошо знакомого Западу противополагания рукотворного и природного, человеческого и божественного секрет предельной широты культуры-вэнь, охватывающей и философию и науку, и литературу и искусство, и поэзию и прозу, и слова (вэнь-янь) и вещи (вэнь-у).