Эротология

традиционные науки о жизни и человеке в Китае.
 
Мировоззренческие и понятийные основы
 
Неопровержимым доказательством эротического преуспеяния китайцев может считаться само их количество, что является достижением более грандиозным, чем Великая китайская стена – единственное рукотворное сооружение на Земле, видимое невооруженным глазом с Луны. Но уже в этой, самой первой фиксации реальности скрыт парадокс, подобный таинственному единству замыкающе-ограничивающей силы Великой китайской стены и преодолевающей любые ограничения плодотворной силы великого китайского народа. Китайский эрос парадоксальным образом сочетает в себе стремление к полной сохранности спермы с полигамией и культом деторождения. Не менее удивительно и отделение оргазма от эякуляции, представляющее собой фантастическую попытку провести грань между материей наслаждения и наслаждением материей. Эта разработанная в даосизме  особая техника оргазма без семяизвержения, точнее, с «возвращением семени вспять» для внутреннего самоусиления и продления жизни, есть один из видов «воровского　похода (дао фа) на небо», или «воровского трюка с пружиной [естества]» (дао цзи), т.е. своеобразного обмана природы, что также более чем парадоксально, ибо главный принцип даосизма – неукоснительное следование естественному (цзы жань) пути (дао) природы.
 
В качестве детально проработанного учения, как на общетеоретическом, философском, так и на конкретно-научном, медицинском уровне, этот комплекс идей представлен в классическом сочинении философа и врача, алхимика и даосского патриарха Тао Хун-цзина (456–536) «Утраты и обретения в обладании женщиной» («Юй нюй сунь и», рус. пер.: А.И. Кобзев, 1993/2002), где, в частности, сказано: «Желая обладать женщиной, следует сначала взбудоражиться, укрепиться и　вздыбиться, однако соединяться с ней медленно и спокойно, стремясь к достижению иньской пневмы (инь ци, см. инь-ян, ци [1]). Иньская пневма вызовет мгновенное самоукрепление. Укрепившись и приступив к делу, надо медленно или быстро привести в движение семя (цзин [3]) и как раз в это время его закупорить, успокоить дыхание, закрыть глаза, лечь на спину и заняться гимнастикой дао-инь. Когда организм восстановится, можно приступить к обладанию другой женщиной. Желательно при первом же движении [семени] сразу менять ту, с которой совокупляешься. Такие смены могут продлевать жизнь».
 
Продление жизни, ее пестование (чан шэн, ян шэн) в традиционном китайском мировоззрении связано отнюдь не только с почтением к роевым, родовым, надличностным проявлениям природной стихии. Иероглиф шэн [2] («жизнь») в китайском языке является одним из средств индивидуализации и персонализации с выделительно-уважительным смысловым оттенком, что выражается в его значении «господин» (ср.: «урожденный»). Этот же иероглиф знаменует собой связь в человеческом индивиде жизненного начала с производительной функцией, т.е. не только рожденностью, или урожденностью, но и способностью порождать, поскольку он сочетает значения «жизнь» и «рождение». Поэтому в строгом смысле полноценной личностью, «сформировавшимся человеком» (чэн жень) китаец признавался лишь после обзаведения собственным ребенком. И стоит еще раз подчеркнуть, что в подобном взгляде на вещи отражено не только преклонение перед родовым началом и соответствующий этому культ предков, требующий производства потомства для служения праотцам, но глубинное представление о жизни-рождении как высшей индивидуальной ценности. Сам главный закон мироздания – Путь-дао перемен (и [4]), т.е. взаимодействий и взаимопревращений противоположных (в т.ч. в половом аспекте) сил инь [1] и ян [1] в классической китайской философии трактуется в качестве «порождающего жизнь» (шэн шэн; «Си цы чжуань» – «Предание привязанных афоризмов», I, 5), и соответственно тем же должен заниматься следующий ему человек.
 
Первородная стихия китайской иероглифики нагляднейшим образом запечатлела единство личностного и порождающего. Пиктограмма, прародительница иероглифа шэнь [2], обозначающего личность, но также и тело как целостный и самостоятельный духовно-телесный организм, изображала женщину с акцентировано выпяченным животом и даже выделяющимся в животе плодом. Отсюда и сохраняемое до сих пор у шэнь [2] значение «беременность». Для сравнения отметим, что носителям русского языка самоочевидна сущностная связь понятий жизни и живота («живот»), а носителям немецкого – понятий тела и живота («Leib»).
 
Понимание человека как субстантивированной и индивидуализированной жизни логически связано с китайским способом отсчитывать его возраст не с момента выхода из утробы матери, а с момента зачатия, ибо, действительно, тогда возникает новый комок жизни. Подобным пониманием человека обусловлено и традиционное для Китая представление (кстати сказать, достаточно проницательное и подтвержденное современной наукой) о том, что его обучение начинается, как сказано в «Троесловном каноне» («Сань цзы цзин»), «во чреве матернем еще до рождения» (пер. Н.Я. Бичурина). Находящееся в материнском лоне существо может быть «обучаемо» хотя бы потому, что уже в самом его семени-цзин [3] с телесностью слита воедино духовность.
 
Цзин [3] – специфический и весьма трудно переводимый термин. Его исходное значение – «отборный, очищенный рис» (см., например, описание меню Конфуция в «Теоретических речах» – «Лунь юй», X, 8). Расширившись, оно обрело два семантических полюса: «семя» (физическая эссенция) и «дух» (психическая эссенция). Таким образом, понятие цзин [3] выражает идею непосредственного тождества сексуальной и психической энергий. Закрепленная термином «либидо», аналогичная фрейдистская идея, после многовекового освященного христианством противопоставления сексуального и духовного начал как двух антагонистов, стала для Европы откровением, хотя для ее «языческих» мыслителей она была достаточно очевидной. На подобной основе зиждились китайские, в особенности даосские, теории продления жизни посредством накопления анимосексуальной энергии.
 
Следует сразу отметить, что стандартный западный перевод иероглифа цзин [3] словом «сперма» не точен, поскольку этот китайский термин обозначал семя вообще, а не специально мужское. Семя-цзин [3] – это рафинированная пневма-ци [1], которая может быть как мужской (ян ци, нань ци), так и женской (инь ци, нюй ци). В книге книг китайской культуры «Чжоу и» («Всеохватные/Чжоуские перемены», VII–IV вв. до н.э.), или «И цзин» («Канон перемен»/»Книга перемен»), являющейся главной методологической основой и для эротологии, один из канонов которой прямо назван с помощью 63-й гексаграммы (гуа [2]) Цзи цзи (Уже конец) – «Цзи цзи чжэнь цзин» («Истинный канон Цзи цзи», сер. XVI в.), например, говорится: «Мужское и женское [начала] связывают семя (цзоу цзин), и десять тысяч вещей, видоизменяясь, рождаются» («Предание привязанных афоризмов», II, 5.) В целом же роль семени-цзин [3] в «Предании привязанных афоризмов», важнейшем философском тексте «Чжоу и», определяется так: «Осемененная пневма (цзин ци) образует [все] вещи» («Си цы чжуань», I, 4). Там же имеется и ряд пассажей, в которых иероглиф цзин [3] обозначает дух, душу, разум: «Благородный муж... знает, какая вещь произойдет. Разве может кто-либо, не обладающий высшей разумностью (цзин [3]) в Поднебесной, быть причастен этому?» (I, 10); «Разумная справедливость (цзин и) проникает в дух (шэнь [1])» (II, 5).
 
Согласно даосским концепциям, выраженным в энциклопедическом сочинении II в. до н.э. «Хуайнань-цзы» («Трактат] Учителя из Хуайнани»), семя-цзин [3] и в космологической, и в антропологической иерархии занимает срединное положение между духом-шэнь [1] и пневмой-ци [1], в космосе оно формирует солнце, луну, звезды, небесные ориентиры (чэнь [2]), гром, молнию, ветер и дождь, а в человеке – «пять внутренностей» (у цзан), т.е. паренхиматозных органов – сердце, печень, селезенку, почки и легкие, которые, в свою очередь, находятся в координации с внешними органами чувств (цз. 7, 8). Поскольку семя-цзин [3] является квинтэссенцией пневмы-ци [1] (на графическом уровне эту связь выражает наличие общего элемента ми [2]  – «рис» у знаков цзин [3] и ци [1]), его можно рассматривать как особый вид ци [1].
 
В данном контексте положение из «Хуайнань-цзы» (цз. 8): «Когда цзин [3] наполняет глаза, они ясно видят» – полностью совпадает с мнением древнегреческих стоиков: «Зрение – это пневма, распространяющаяся от управляющей части (души. – А.К.) до глаз», воспроизводящая часть души – это «пневма, распространяющаяся от управляющей части до детородных органов», и в особенности Хрисиппа (III в. до н.э.): «Сперма есть пневма», или «Семя есть дыхание» (Диоген Лаэртский, VII, 159), а также со взглядами на этот предмет Аристотеля: «Половое возбуждение вызывается пневмой (воздухом)» («Проблемы», I, 30).
 
Древнегреческий термин «sperma», как и китайский цзин [3], обозначал не только мужское, но и женское семя, в отличие, например, от термина «thoros» («thore»), относившегося только к мужскому семени. Общепринятым в древней Греции, как и в Китае, было представление о наличии семени и у мужчины, и у женщины, смешивающих его при совокуплении. Согласно определению Аристотеля, «изливающее семя в себя называется самкой, а в нее – самцом» («История животных», I, III (20)). В качестве женского семени древнегреческие философы, подобно китайским ученым, рассматривали и месячные выделения (Аристотель. «О возникновении животных», II, 8; Гиппократ. «О семени», 2).
 
Разумеется, обсуждался ими и вопрос о локализации спермы в человеческом организме. Как на места ее зарождения они указывали на матку и perineos (мужской аналог матки), на головной, спинной и костный мозг, на кровяную систему и даже на все тело. Для античности характерно представление об изоморфизме женских и мужских половых органов, различающихся друг с другом «вывернутостью» внутрь и наружу. Например, согласно Аэцию (V, 5, 1) «Эпикур и Демокрит [утверждают], что самки выделяют сперму: у нее есть яички, но они обращены в обратную сторону по сравнению с мужскими» (пер. С.Я. Лурье, 1970; см. также: Гален. «О назначении человеческого тела», XIV, 6).