Специфика китайской традиционной науки

Особенностью развития европейской науки является то, что первой подлинной наукой и научной методологией в Европе стала логика. Она опередила дедуктивную геометрию, поскольку Евклид, создатель последней, следовал за Аристотелем – «отцом логики». При несомненном взаимном влиянии логики и математики в древней Греции, видимо, все-таки первая сыграла методологическую роль по отношению ко второй, а не наоборот. Более того, логика сразу же обрела статус общепознавательной модели. Методологическое понимание логики отражено в обозначении свода логических произведений Аристотеля – «Органон» («Орудие», «Инструмент»), которое, не будучи дано самим Стагиритом, тем не менее адекватно соответствует его представлению о логике как универсальной общепознавательной пропедевтике, или «аналитике».
 
В китайской же культуре наука логики самостоятельно не возникла и в целом отсутствие логической методологии компенсировалось ее функциональным аналогом – нумерологической методологией. Последняя представляет собой теоретическую систему, в основе которой лежит особый вид обобщения – «генерализация» (выделение из класса объектов репрезентирующего объекта без идеализирующего абстрагирования свойств класса). Элементами этой системы являются математические или квазиматематические построения – числовые комплексы и пространственные структуры, связанные между собой главным образом не по законам математики, а как-то иначе – символически, ассоциативно, фактуально, эстетически, мнемонически, суггестивно и т.д. Китайская нумерология во многом напоминает пифагореизм как учение о музыкально-числовой структуре космоса. Чиcловой аспект нумерологии очевиден. Что же касается музыкального, то в традиционном Китае – государстве «ритуала и музыки» – он всегда был объектом пристального внимания и тщательной разработки. Пять тонов китайской пентатоники представляют собой один из главных коррелятов основополагающей онтологической структуры – «пяти элементов» (у син). Китайская нумерология и пифагореизм аналогичны по своим идеям, но противоположны по той роли, которую они играли в соответствующих культурах. Своим статусом китайская нумерология подобна методологически доминировавшей европейской логике, а пифагореизм – оттесненной на задний план китайской протологике. Таким образом, между нумерологией и логикой (протологикой) в традиционных культурах Китая и Европы наблюдается обратная пропорциональность.
 
Китайский эквивалент термина «нумерология» – сяншучжи-сюэ («учение о символах и числах») отражает двуединую «арифметическую» и «геометрическую» природу этого явления. Обычно китайские мыслители вполне натуралистично считали символы (визуальные геометризированные образы) и числа производными от пневмы (ци  [1]) и вещей-объектов (у [3]). Уже в классическом конфуцианском трактате «Цзо чжуань» (V-IV вв. до н.э.) сказано: «Рождаются вещи, а затем возникают символы; вслед за символами возникает размножение; вслед за размножением возникают числа» (Си, 15-й г., 11-й месяц). В мантической теории важнейшего памятника древнекитайской идеологии «Чжоу и», известного также под названием «И цзин» («Канон перемен») (первая половина I тыс. до н.э.), символы считались выражением более древней и авторитетной гадательной практики с помощью панцирей черепах (бу [1]), а числа – выражением менее значимой гадательной практики с помощью стеблей тысячелистника (ши [7]). Такое разграничение вполне понятно, поскольку результатом практики «бу [1]» были геометризированные, соотнесенные с пространственными координатами гадательные образы, а результатом практики ши [7] – вероятностные числовые комбинации.
 
Эта протонаучная классификация была воспринята и китайской наукой. В самом начале древнейшего в Китае математического трактата «Чжоу би (суань цзин)» («Счетный канон о чжоуском/всеохватном гномоне», 2-я пол. I тыс. до н.э., рус. пер. 1-й части 1 цз.: Яо Фан, 2003) говорится: «Законы чисел/вычислений исходят из круглого и квадратного», т.е. числа объявляются производными от геометрических образов. Правда, цепь рассуждений на этом не обрывается и геометрические образы в свою очередь сами редуцируются к числам: «Круглое исходит из квадратного, квадратное – из прямоугольного, прямоугольное – из “девятью девять – восемьдесят один” таблицы умножения».
 
В этом «логическом круге» можно видеть компромисс двух противоположных принципов: нумерологического приоритета символов перед числами и преобладания алгебры над геометрией в китайской математике. Исторически противоборство этих принципов шло с переменным успехом. Хотя ортодоксальным считалось соотношение символов и чисел, зафиксированное в «Чжоу и», один из основоположников неоконфуцианства Шао Юн (1011–1077) выдвинул тезис о первичности чисел – «числа рождают символы».
 
В конкретных же нумерологических схемах символы и числа составляли единое целое, более того, каждый «геометрический» образ имел свою «арифметическую» ипостась и наоборот. Например, нумерологические понятия «небесное» и «земное» в геометрическом плане интерпретировались как круглое и квадратное, а в арифметическом – как нечетное и четное, или конкретнее – троичное и двоичное. Положение «Чжоу и»: «Троица [отнесена к] небу, двоица [– к] земле, и числа устанавливаются [по этим двум] сторонам» («Шо гуа чжуань», 1) – крупнейший неоконфуцианский мыслитель и ученый Чжу Си (1130–1200) комментировал в том смысле, что символом неба является круг, а длина окружности равна утроенному («пи»≈3) диаметру; символом земли является квадрат, а его периметр равен учетверенной (кратной 2 = 2²) стороне.
 
Одним из проявлений единства «арифметики» и «геометрии» в нумерологии было то, что числа изображались в виде различных геометрических фигур, состоящих в зависимости от их четности или нечетности из черных или белых кружков – единиц. Следовательно, единице как общему элементу четных и нечетных чисел приписывалась двоякая природа, что соответствует тезисам о ее универсальной порождающей функции и в двоичной, и в троичной моделях онтогенеза («Чжоу и», «Си цы чжуань», I, 11, «Дао дэ цзин», § 42), а также выделению 2 и 3 в качестве исходных чисел (четного и нечетного), соотносимых с землей и небом. Точно так же и пифагорейцы считали единое состоящим из чета и нечета, а 2 и 3 – первым четным и первым нечетным числом (Аристотель, «Метафизика», I, 5, 986 а 20). Но, с другой стороны, китайские теоретики относили единицу к ряду «небесных» (нечетных) чисел, который противопоставлялся ряду «земных» (четных) чисел.
 
В «золотой век» китайской философии (V-III вв. до н.э.) развитие общепознавательной методологии шло в двух главных направлениях – нумерологическом, более древнем, генетически восходящем к архаическим духовным традициям и гадательной практике, и протологическом, зародившемся именно в этот период. Связанные с эристикой логико-грамматические, семантические построения, образующие своеобразное преддверие к постановке собственно логических проблем, были выдвинуты прежде всего в учениях моистов, «школы имен» (мин цзя) и Сюнь-цзы. Их наиболее существенным недостатком было отсутствие формализации и самой идеи формальности логических процедур. Зато формальностью и даже формализованностью отличались нумерологические построения, связанные главным образом с «Чжоу и». Формальный и потому универсальный характер нумерологической методологии создавал ей большие преимущества по сравнению с протологической традицией. В итоге последняя не выдержала конкуренции и к концу III в. до н.э. пришла в упадок. В дальнейшем буддисты не раз приносили в Китай концепции индийской логики, но они не находили там никакой теоретической поддержки. Даже в новейшее время первые работы китайских ученых по истории отечественной логики грешили смешением науки логики с логической упорядоченностью мышления, а также эристикой и грамматикой.
 
В отличие от протологики нумерологическая методология в Китае успешно развивалась. Качественные скачки в ее развитии произошли в эпохи Хань и Сун, когда аналитический инструментарий, ранее использовавшийся по большей части «автоматически», стал предметом развернутого изучения. И конфуциански, и даосски ориентированные мыслители активно выявляли, интерпретировали и развивали многие нумерологические схемы, имплицитно присутствовавшие в канонических сочинениях древности. В рамках нумерологической методологии к совокупности определенных методов постижения и изложения материала прибавилось их теоретическое осмысление, что стало одной из формообразующих черт «ханьского учения» и неоконфуцианства. «Чжоу и» был поставлен во главе сначала конфуцианского «Пятиканония» («У цзин»), затем неоконфуцианского «Тринадцатиканония» («Ши сань цзин», X–XIII вв.), т.е. занял центральное место в государственной системе образования и научной подготовки. В эпоху Сун «Чжоу и» в роли эксплицитно выраженного общеметодологического канона утвердился не только в конфуцианстве (неоконфуцианстве), но и в даосизме, что нашло яркое отражение в тематическом составе даосского «архива» «Дао цзана» («Сокровищницы Пути-дао», IV–XVII вв.). Сюда вошло 28 произведений, непосредственно производных от «Чжоу и», и огромное количество так или иначе с ним связанных.